Васька

Васька

Васька была послушным ребенком. Мама ставила это в заслугу себе. Папа, снисходительно молча, полагал, что это его, чиновника советской системы, гены. Сама же Василиса вообще не считала это достоинством. Ей наоборот казалось, что ее послушание от лени и аналитического ума (она это называла дальновидностью, заранее спросив у мамы значение этого умного слова). На аналитическом складе настаивал дядя, потому что трудился начальником отдела анализа и прогноза. Васька смеялась: анализы – это же в поликлинике, а прогноз – погоды по телевизору с красивой тетей. А дядя определенно не был красивой тетей (хотя для мужчины очень даже ничего, но в Васькином возрасте красивый – это Арамис-Старыгин, мужскую красоту она начнёт понимать много позже), и на работу ходил в костюме, а не в белом халате как врачи.

Репутация пусть еще очень небольшого, но воспитанного человека позволяла Василисе не только ходить в гости вместе с родителями, но и оставаться за столом со взрослыми, в то время как остальных детей отправляли играть в другую комнату. Она пристраивалась рядом с мамой и слушала, о чем они говорят.

Чаще всего они ходили к Ивановым – тете Ане и дяде Мише. У них было трое детей, но самым главным ребенком в семье, по мнению самого Михаила Александровича, была его жена. «Аннушка», — говорил он ей ласково. Окружающие умилялись, и только тетя Аня знала что он вкладывал в это обращение. Хотя и не понимала, в какой день стала для своего мужа женщиной, разлившей масло на рельсы его жизни.

Совсем недавно они переехали из маленькой захламленной двушки в просторную трехкомнатную квартиру. Дом был старым, но вполне добротным. Васька хорошо помнила, как они с мамой ездили помогать по мелочи с ремонтом. Первый раз она увидела эту квартиру ранним летом. Дом стоял в обрамлении деревьев, цвела сирень. Поднявшись на второй этаж, тетя Аня открыла дверь. Саша с Дашкой кинулись выбирать себе комнаты, мама с тетей Аней пошли смотреть ванную, а Васька застыла на пороге. Перед ней был длинный коридор, по левой стороне которого зияли пустые дверные проемы. Мягкий свет близящегося к закату солнца топленым маслом разливался по темному полу и стенам. От этого коридор напоминал длинную полосатую зебру. Василиса сняла обувь и вошла в первую комнату. Она была самая большая. Пол, застеленный прозрачной пленкой, покрывала россыпь пятен от побелки. Потолок сиял белизной и свежестью. Это была первая квартира с высокими потолками, в которой довелось побывать Ваське, она запомнила ее на всю жизнь. Выровненные, но еще не покрытые цветастыми обоями стены соединялись с потолком в единый бесконечный белый купол. Через открытую форточку доносились запахи улицы, солнечный свет и смех детворы. «Здесь должно жить счастье», — думала завороженная девочка. Она села в уголок у входа и стала представлять, как тут все устроить. У окна нужно обязательно поставить круглый стол со скатертью. Вдоль правой стены большой деревянный гарнитур, слева диван и полки для книг, а в угол торшер и кресло.

— Василиса, встань сейчас же! – мама зашла в комнату и увидела ребенка, сидящего в только что постиранном платье прямо на полу, — еще и босиком! Где твои босоножки?

— Мамочка, не ругайся, я все-все придумала, тут будет так красиво! — и она потянула маму к окну, — здесь стол, а здесь кровать.

— Доченька, ну, у нас же совсем мало порошка осталось, вдруг на платье твое не хватит?

— Ой, дам я тебе порошок. Смотри, какой ребенок сознательный, а мои там уже в слезы – комнаты не поделили, — вмешалась тетя Аня.

Вскоре состоялось новоселье. Васька с нетерпением ждала этого события, ей очень хотелось посмотреть, как расставили мебель, появился ли круглый стол. Одним из важнейших вопросов, волновавших ее, был вопрос использования кладовок. Дело в том, что в квартире, в которой жила сама Василиса, их никогда не было. Она считала это неправильным, потому что в детском сознании кладовая была волшебным местом, по меньшей мере там должен был находиться вход в Нарнию, еще не открытую тогда. Поэтому ей приходилось довольствоваться большим трехстворчатым шкафом, можно было залезать в него и сидеть там, думая о чудесах. А у Ивановых их теперь было целых две! Она даже немного завидовала Сашке с Дашкой.

Когда Васька вновь очутилась в просторной квартире, у нее случилось дежавю. Ей показалось, что она вернулась в старый дом Ивановых: шкафы, заваленные одеждой, невпопад стоящие полки, груды ковров и ненужных вещей. «Не понимаю, раньше это все умещалось в двух комнатах, теперь их три, а вещей меньше не стало», — думала девочка.

Гостей было много, некоторым даже пришлось приходить со своими стульями. На столе правила еда. Ее было так много, что руки некуда было положить. Алкоголь лился рекой: поднимали тосты за начало новой жизни, за дальнейшее расширение жилплощади. По мере увеличения градуса публика захмелела и, обратив внимание на внутреннее убранство дома, ударилась в ностальгию. Вспомнили и бараки, и общежития, и коммуналки, и сталинские высотки. Дети начали скучать и разбредаться кто куда. Васька направилась в сторону кладовой. Ей было очень любопытно побывать там. Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь и обнаружила огромный склад ненужных вещей: остатки строительных материалов, старая одежда, обувь, лыжи. Она наивно полагала, что, возможно, там еще нет хлама. Но, увы, была вынуждена разочароваться. В этот момент к ней подкрался Сашка, схватил за плечи и громко крикнул на ухо:

— Бу!

Васька вздрогнула и с пол-оборота влепила ему в ухо. Много лет спустя Сашка признается, что именно тогда влюбился. А пока он схватился за голову и в рыданиях побежал к тете Ане. Василиса спокойным шагом проследовала за ним – должен же кто-то внятно объяснить, что случилось. «Дурак, — подумала она, — не дал толком рассмотреть что там еще понапихано».

Несколько лет спустя вся семья вновь была приглашена к Ивановым – на хрустальную свадьбу. Ваське было 11, она понятия не имела, что значит прожить с человеком срок почти равный своему возрасту, но очень любила хрустальные люстры и вазы. Поэтому, услышав в разговоре родителей слово «хрусталь», сразу же соорудила у себя в голове прекрасное торжество.

На этот раз гостей было не меньше, но никто из них уже не приносил табуретки. За прошедшее время хозяева обзавелись дополнительной мебелью. Чего-чего, а различных предметов интерьера и утвари здесь хватало. Памятуя о прошлом визите, Ваську все еще глодало любопытство. И в этот раз ей наконец-то представился случай его удовлетворить – пробраться в кладовку. Она не стала включать свет, чтобы не привлекать внимания, и когда в коридоре никого не было, прошмыгнула внутрь. Проложив себе путь через многочисленные пакеты, банки и тазы, она села на табуретку и закрыла глаза.

Как раз в это время хозяева, выждав момент между многочисленными тостами за их долгую и счастливую семейную жизнь, зашли на кухню для того, чтобы убрать часть грязной посуды.

Тетя Аня достала заварку, насыпала ее в чайник и начала заливать кипятком.

— Опять не обдала перед завариванием, – надменно фыркнул Михаил Александрович.

— Ой, Миша, забыла, закрутилась, — ответила она, потянувшись на верхнюю полку за чайным сервизом. Едва удерживая блюдца, случайно локтем она задела стоящую у раковины чашку. Та сделала несколько поворотов и упала на пол, издав при этом жалобный треск. Тетя Аня испугано посмотрела на мужа.

— Дура какая! – отрезал он и вышел из кухни.

Она оперлась о подоконник и беззвучно заплакала. Плакать громко ей было нельзя – услышат. Но здесь и сейчас, улучив минутку, пусть и неслышно, пока никто не видит, она могла не притворяться. В ее доме не было любви. Вся обмелела. Остались только нелепые севшие на мель корабли: она готовила, он выносил мусор. Ржавые, наклонившись на один бок, они стояли не в состоянии упасть или плыть дальше.

Она огляделась: полки, заставленные многочисленными предметами, упираются в потолок, штору нельзя толком задернуть, потому что у окна приткнулся стол, уголок стоит так близко к двери, что ее не открыть до конца. Несчастье разбитой чашкой уселось на самое видное место – в центр кухни, и стало немым укором всем живущим здесь.

По мере взросления Василиса все реже стала ходить в гости и совершенно потеряла интерес к разговорам. Вранье – не самая интересная вещь на свете. Все чаще ей хотелось вновь оказаться одной в пустой комнате, пахнущей краской, залитой светом – нетронутое пространство, готовое принять в себя любовь.

Несколько раз она слышала, как тетя Аня жаловалась маме, говорила, что больше не может с мужем, что нет сил терпеть, что уйдет от него. Вот только детей жалко, и машину совсем недавно купили, дачу надо достраивать… Она не ушла от него ни через год, ни через десять, предпочтя медленно погибать среди множащихся в геометрической прогрессии вещей, автомобилей и дач. «Миша сказал, завтра едем за новым пальто», — радостно щебетала тетя Аня, встретив подругу на улице.

А Василиса поступила в архитектурный. Будет строить дома с просторными светлыми квартирами. Осчастливить живущих в них не в ее силах, но попытаться спрятать вдруг забредшее туда несчастье в потоке квадратных метров и солнечного света, она вполне может.