Сочная сердцевинка лета

Сочная сердцевинка лета

А я все писательствую. Развалюсь, бывало, вальяжно в кресле в шелковом халате и пуньк-пуньк по клавишам. Ладно, меньше лирики, время – деньги :). Выкладываю вторую порцию июльских задачек.

День 11
Тут, пожалуй, придется пояснить. Мы тренировались сочинять бэкронимы и делать лимонад :), то есть брали неприятное слово и придумывали какую-то милость :)
Тревога = трясогузка раскрасила ежевику в оранжевую гамму акварелью
Мигрень = макароны и гречку раньше ели ночью
Сомнения = сочиняет одежду модельер носкую, естественную, нарядную и яркую
Ревность = рыдая есть вероятность найти облепиху с точечками
Зависть = затеять авантюру в Италии с тиграми

День 12
Она всегда искала в нем смысл, а порой, как любая женщина, поддавшись собственной прихоти, пыталась подстроить его под уже заранее приготовленный шаблон. Ей нравилось наблюдать, как оживают ее фантазии, как еще не знакомый вчера человек начинает привносить в ее жизнь новые краски и радости, метания сердца, волнения души.
Странным образом, помимо всего того, что может найти женщина в мужчине, она всегда находила в нем себя, кем бы он ни был: мальчишкой, сидящим рядом за партой, взбалмошным романтиком, чуточку занудным идеалистом, одержимым искателем правды. Он был паззлом. Из десятка мужских лиц она неизменно собирала себя.
Все начиналось со взгляда. Она всегда находила его по глазам: холодная голубая льдинка, теплый мед на солнце, печальный серый дым, черный омут, карее умиротворение. Его глаза были разными, но в них всегда отражалась любовь. Ее ли, его ли… и, конечно, смысл.
А сейчас ей спокойно, и кажется, что в этом счастье. Но это лишь до нового взгляда, я то ее знаю. «Не люблю», — говорит она. «Верю, надеюсь», — добавляю я.

День 13
А меня с фабрики сразу сюда и определили. В 58 году. Не думала, конечно, что стану подъездной, но, в принципе, не такой уж плохой вариант. Во-первых, на свежем воздухе, во-вторых, дядя Степа меня от снега и дождя защищает. Это козырек наш, вон как вытаращился, мне с лихвой хватает. В-третьих, я ж в самом эпицентре событий, мимо меня муха не пролетит. Это важно. У меня ж порода, гены. Понимаете, я из дуба, не то что эти ширпотребные с других подъездов. Меня, вообще, какому-то генералу на дачу собирали, да, Ванька, кладовщик новенький что-то там напутал и забузовал меня сюда, ну, а когда спохватились, я уже тут висела. Вот, значит, без малого уже 60 лет.
Насмотрелась я разного. Дом тоже новехонький был, мы с ним вместе вахту-то и принимали. Помню, как растопырили меня на целый день, и давай туда-сюда по этажам бегать: шкафы, диваны, стулья, коробки всякие, даже пианино! У меня аж петли затекли, и ручка об стену неудобно терлась. Ну, это ничего, я ж понимаю. Зато потом, когда улеглась кутерьма, гости пошли. Новоселье отмечали. Чуть погодя колясочки начали провозить, велосипеды, самокаты. Бывало, что и в последний путь провожала. Всякое было.
А однажды случилась история со мной! У Ленки из пятой квартиры хахаль был, студент, щуплый такой, вечно в шарфах каких-то дурацких ходил, и все терся около меня. Сдалась я ему! Подойдет, бывало, и трогает, гладит, высматривает что-то. Неудобно, ей богу. А в один прекрасный день пришел с красками, ящиком, стремянкой. Ну, все, думаю, отвисела ты свое, мать, щас он тебя того, на свалку истории отнесет. Понятно теперь чего таращился. Зажмурилась я от страха, не шелохнусь, а потом чувствую, вроде шкурит меня, приятно так, щекотно, краской запахло, потом пилить что-то начал. Открыла я глаза, батюшки! Ну, красота! Фиолетовая я теперь, да, с окошком и цветами, и ручка новая. Оказалось, это он дипломную работу в институте сдавал, дизайнер он. С Ленкой они расстались в итоге, приземленная она девка. Он, говорят, в Америку уехал.
А меня местной достопримечательностью признали, теперь детям показывают. Вишу, вот, несу культуру в массы.

День 14
У Поли все в жизни было по плану. Не то чтобы сама она была очень дисциплинированной, но мама, проработавшая всю жизнь в плановом отделе Росстата, заложила в дочь четкие основы бытия: верх белый, низ черный, на первое сентября гладиолусы, арбузы не раньше августа, после школы институт, работа стабильная, муж серьезный. По такому расчерченному листу жить было просто. Но было одно но. Наличие четкого плана освобождало много времени. И вместо того, чтобы тратить его на дальнейшее планирование или подведение промежуточных итогов, Полина тратила его на мечты. Что-то очень плохо сочетающееся со статистикой… Она мечтала, что однажды, как в ее любимой песне, прилетит ветер перемен и наполнит ее скучную жизнь смыслом.
И такой день настал. Она встретила художника, своего художника, который перевернул ее мир с ног на голову и раскрасил его новыми яркими красками. А 1 сентября она стала его женой – укутанная в мягкие объятия белых кружев, словно в облако, она ступила на теплый песок, прилипающий к мокрым ступням и подолу платья. Утопая в морских песчинках, вдоль пушистой кромки волн, она играючи шла к алтарю. В этот раз первый день осени пах для нее совсем по-особенному. Не повзрослевшим летом, и чуть наметившейся в воздухе прохладой, а новой жизнью, сбывшимися мечтами, счастьем и надеждами.
Среди гостей была и Полина мама, она сидела на самом почетном месте, трогательно вытирала слезы умиления и планировала, в какой кружок можно будет отдать внука.

День 15
Дождь

День 16
Истории из банкомата

День 17
Это задание было особенным. Нужно было написать стихотворение (!), навеянное закатом. Два дня я ходила и выжимала из себя рифмы, больше двух строк не выходило, и я уже собиралась опустить руки. Дело в том, что стихи я писала только в школе, ну, и пару раз в университете и все исключительно о несчастной любви :). Иногда я перечитываю их и ничего, кроме смеха, они у меня не вызывают. Сейчас порыва писать о несчастной нет, а по-другому, мне казалось, у меня не получится. Но, в итоге, что-то слепилось :)

Нарисуй ей закат уходящего дня,
Чтоб он чист был, велик и прекрасен,
Чтоб она, посмотрев на него, навсегда
Позабыла бы слово «напрасен».

Чтоб искрились мечтою заветной глаза,
Чтобы губы улыбкой сияли,
Чтобы мир стороной обходила гроза,
В поднебесье бы птицы летали.

Чтобы каждый рассвет начинался добром,
Чтоб здоровы и счастливы дети,
Чтоб они вместе с самым любимым вдвоем
Долго-долго бы жили на свете.

День 18
Я живу на этом утесе очень давно, настолько давно, что имя человека, выковавшего и установившего меня, уже стерлось с могильных плит заброшенного кладбища. Я – клетка, я защищаю добро от зла. Во мне заканчивают свои дни божьи отступники. В исступлении сжимают они мои плети усталыми руками, и, подняв белесые глаза, смотрят на небо. Я много раз задавала себе вопрос: «Почему? Почему они хотят узреть там того, кого предали?».
Друзей у меня немного: скала, удерживающая мою башню, почерневшее от удара молнии дерево, грифон, прилетающий в поисках пищи, да, заплутавшие чайки, изредка оживляющие мою обитель пронзительными криками. Когда море штормит, буйные языки волн поднимаются на утес, будто желая взять его приступом. Иногда я чувствую влажные капли на своих прутьях – это моменты особенной радости.
Сейчас заключенных всего трое. Всего три пары обреченных глаз смотрят сквозь меня. Врачеватель Илай, он делал травяные снадобья и лечил смертельно больных людей, но церковь сочла его колдуном. Танцовщица Ида, убившая обидчика своей матери. И преподобный Эжен, укрывавший у себя в келье и тайком учивший грамоте крестьянских детей. У этих людей нет ничего. Их слезы и молитвы слышу только я.
Перед казнью к узникам приходит священник и судья. Первый отпускает грехи, второй исполняет последнее желание. Они приезжают на дорогих каретах, в окружении свиты. С каждым разом им все труднее подняться на башню – мучает одышка. Однажды я слышала, как они обсуждали, что выносить подкупленные обвинительные приговоры становится все труднее и поэтому нужно поднять оплату.
Увы, я не могу никому рассказать об этом, ведь я всего лишь клетка. Я защищаю добро от зла, вот только с какой стороны это добро?

День 19
Вражда эта между девочками началась год назад, и имя ей было Степка. Мальчуган переехал в их маленьких городок прошлым летом, поселился аккурат между домами Ани и Яны, и женской дружбе пришел конец. А ведь были не разлей вода, даже имена у них как в зеркале: АнЯ — ЯнА. Надо отметить, что дружба эта всегда строилась на противоречиях, тем более было удивительно, как девочкам мог понравиться один мальчик. Аня любила чай, чтение, сидеть дома и дождь, а Яна кофе, танцы, гулять и солнце.
Зная друг друга как свои пять пальцев, девочкам не составило труда придумывать козни: и колеса у велосипеда протыкали, и кроссовки портили, и воду в доме «внезапно» отключали, и на платьях дыры обеспечивали. А на днях и вовсе случилась презабавнейшая история. Яна со Степаном собрались погулять, Аня, прознав про это, достала из шкафа огромную коробку шариков любимого серого цвета, вышла на улицу и запустила их в небо столько, что ясное голубое полотно заволокло серыми воздушными тучами. Степка уже было собрался идти за зонтом, но тут Яна, поняв в чем дело, решительным жестом остановила его и побежала в дом. Через пару минут она вернулась, неся подмышкой коробку лазурных ответов. Удобно примостившись на лужайке, она начала надувать шары и выпускать их в небо. Через некоторое время горизонт просиял.
Этот фокус с шариками девочки проделывали неоднократно. Дух соперничества насколько захватил их, что фигура Степана вообще отошла на второй план. Его, как и полагается, такое развитие сюжета не радовало абсолютно. Вместо того, чтобы водить вокруг него хороводы, девочки изощрялись в пакостях. Однажды он не выдержал и высказал обеим: «Хватит тратить время на дурацкие шарики и попытки что-то доказать друг другу! Нужно радоваться настоящему небу над головой, каким бы оно ни было: голубым или серым!»
В нем, конечно, говорило уязвленное самолюбие, но разве мы выбираем учителей? Его слова настолько тронули девочек, что они не только помирились, но и приобщились к интересам друг друга. Теперь вместе ходят на танцы и читают книги.
А Степок в их жизни будет еще много… и каждый обязательно их чему-то научит.

День 20
Обычно я прихожу сюда в семь утра. В шесть нас выгоняют из ночлежки, час уходит на то, чтобы найти себе еды. Мы с Чарли околачиваемся около закусочной Долли, в это время у официанток пересменок, и нам всегда что-то перепадает. И вот в семь я уже на месте, на пятачке между Пятой авеню и улицей Паркера. Наши не любят здесь сидеть, считая, что заработать тут нельзя.
Они, конечно, правы, здесь хоть и полно дорогих магазинов, домов и офисов, подают редко, да и то потом оказывается, что какой-то залетный. Местные тут скряги, хотя, поди знай, может они потому так хорошо и устроились, что не раздавали кровные направо и налево. Но я тут не ради денег. Я – эстетствующий бездомный, мне до безумия нравятся часы, которые стоят на той стороне улицы. Я просто сижу, смотрю на то как стрелки ползают по циферблату, сливаясь в экстазе 22 раза в день. Да, однажды я просидел тут целые сутки и высчитал, что эти две черные палочки соединяются друг с другом именно такое количество раз. Чарли говорит, что я чокнутый. А я не слушаю, я так отвлекаюсь. Раньше вся моя жизнь состояла из бытовых забот: что поесть, где поспать, как не замерзнуть зимой, как не попасться копам. Я ощущал себя вечно бегущей крысой. Когда я встретил эти часы, я понял, что это гениальный способ забыться – просто смотреть на стрелки.
А потом они сломались, застыли на пятнадцати минутах десятого немой ухмылкой. «Черт тебя дери, Майк, — думал я, — что ты за неудачник? Завис на неодушевленном предмете, да и тот сломался». И что мне оставалось делать? Я стал смотреть по сторонам и обнаружил, что могу определять время без часов. Люди стали моими стрелками. Уборщицы, сняв спецодежду, выходят из офисов – 8.30. Напомаженные клерки заходят в стеклянные рабочие коробки – ровно 9. Дамы навеселе с размазанной помадой и шлейфом из духов и алкоголя возвращаются из клуба – 10.00. Разноцветные толпы разбредаются по многочисленным кафе и ресторанам – время обеда. Конец рабочего дня – после 20.00. Посиделки с друзьями в барах – с 22.00 до полуночи, завтра на работу.
— Эй, чувак, а ты думал, что у нас жизнь полный shit. Посмотри на них, они же роботы, — появившийся ниоткуда Чарли похлопал меня по плечу, — пошли, Мэгги обещала раздобыть сегодня пива по случаю своего дня рождения.
Пока мы шли, я думал над словами моего приятеля. Наверное, он прав, мы все механические: часы, люди, богатые, бедные. Просто ход и точность у всех разные. А жизнь одинаковая – по кругу.