Романтика

Романтика

Воевать против законов природы – глупо. 

А капитулировать перед законом природы – стыдно.

А. и Б. Стругацкие

Расставания должны становиться точками, отделяющими предложения, абзацы, а иногда и целые главы нашей жизни друг от друга. Так правильно, так понятно, но… неинтересно. Интересное начинается, когда судьба вытаскивает из-под полы ручку и превращает твою точку в запятую, громя и кромсая суть и смысл твоего текста, имя которому жизнь. 

***

Для меня путешествия всегда начинаются с прохождения паспортного контроля в пункте прибытия. Даже если это обычная командировка, а не отпуск и лечу я с коллегой-выпивохой, а не любимым человеком. Все предшествующие приготовления – это прелюдия: покупка билетов, сборы, посадка, полет, прибытие – на каждом из этапов можно облажаться, и дальше ничего не будет. Но если в паспорте красуется штемпель, любезно разрешающий провести строго отведенное количество дней на незнакомой территории, это значит, что прелюдия удалась, я все сделала правильно и вполне могу рассчитывать на то, что наслаждение вот-вот настигнет меня. И совсем неважно что это за наслаждение: кофе в переговорке у клиентов или шампанское на террасе ресторана. 

На этот раз нас встречала приветливая столица маленькой страны. Вернее, ей хотелось казаться таковой. Но это не всегда получалось. Меня не покидало ощущение, что все здесь бутафорское, ненастоящее. Стоит отвернуться и напомаженные фасады разойдутся по швам, по тротуару пойдут трещины, а с лиц обслуживающего персонала сойдет натянутая улыбка.

Так оно и случилось, как только мы с Владом попытались спросить что-то по-русски у сотрудницы кафе. Женщина, явно заставшая времена Хрущева, сделала вид, что не понимает нас. Впрочем, после того как я вновь задала свой вопрос, но уже по-английски, выражение ее лица не изменилось. Видимо, все свое время она тратила на бесславные попытки забыть русский, поэтому времени на то, чтобы выучить язык новых покровителей у нее уже не оставалось.

— Слушай, мы только прилетели, а мне уже тут душно, — Влад поерзал плечами, изображая, будто куртка ему мала. На самом деле он искал по карманам сигареты.

Измученные ночным перелетом мы ступили за порог аэропорта.

— Маловато королевство, разгуляться тебе негде?

— Именно! А вот они, — Влад нашел заветную пачку и уже собирался прикурить, как к нам подошел человек в форме сотрудника аэропорта. Он активно жестикулировал и говорил на непонятном языке.

— Окей, окей, — я закивала головой и потащила Влада в сторону стоянки такси, поняв, что так близко к аэропорту курить нельзя.

— Как ты его поняла? У меня вообще было ощущение, что это огромный голубь, крбртркрорл, чертова тарабарщина, — ворчал Влад.

— Это моя профессия – договариваться. И потом что тут непонятного, думаешь, ему рожа твоя не понравилась, нет – сигарета!

— Пфф, рожа, кстати, не удивился бы. Я тебе так скажу, у них все проблемы из-за этого странного языка. Их просто никто не понимает. Поэтому мы их тогда и нагнули. Их все нагибают. А что еще делать, если разговор не клеится?! – Влад не на шутку разгорячился.

— О, друг мой, кажется, я наконец-то поняла что тебя заводит – разговоры о политике, — подмигнула я.

— Да, детка, ты меня раскусила.

— Сбавь обороты, про политику мы говорить не будем.

За этим милым дискурсом мы добрались до стоянки.

— Ребят, вам куда? – спросил по-русски таксист.

— Здравствуйте, как приятно слышать родную речь! — ответила я. — Нам на улицу… сейчас, — я полезла в сумку за распечаткой бронирования.

— Вам в отель? Скажите просто название.

— Да, Эвертон, кажется.

— Понятно, это в новом районе, садитесь.

— Новый район?! А до центра далеко? – недоверчиво спросил Влад.

— Нет, тут все близко, не больше 10 минут на машине, — ответил таксист.

— Отлично, — сказал Влад и кинул вещи в багажник, — я покурю и поедем.

— Нет, на стоянке курить нельзя, — разочаровал его таксист, — садитесь, у меня в машине покурите.

— Да что ж такое! – возопил Влад. — Где тут вообще можно курить?!

— В специально отведенных местах и на территории своей собственности, — ответил таксист, садясь в машину.

— Но мы не видели знаков о запрете курения ни около аэропорта, ни на стоянке, — вступила в разговор я.

— Все верно. Здесь нет знаков, запрещающих курение, здесь знаки, разрешающие его. Такой, как обычный, только кружок синий и не перечеркнутый. Как такой увидите – курите смело, а во всех остальных местах — нельзя.

— Я здесь сдохну, — заключил Влад пристегиваясь.

— Не преувеличивай, мы тут всего на два дня – потерпишь, — бодро парировала я, захлопывая дверь заднего сидения.

— Вам тоже надо пристегнуться, — сказал мне таксист, глядя в зеркало заднего вида.

— Мне? Вы шутите? Ремни на заднем сидении делают только для того, чтобы крепления мешали сидеть габаритным людям. Никто никогда не пристегивается сзади, — ответила я.

— Такие правила, — пожал плечами таксист.

— Это свобода, детка, — Влад повернулся и подмигнул мне.

— Я здесь сдохну, — вздохнула я, начав искать запчасти для пристегивания. 

Как только раздался заветный щелчок, мы тронулись.

***

Незнакомые города. Благодаря своей работе я не то чтобы полюбила бывать в них, но все же научилась извлекать долю удовольствия от постоянной перемены мест. Сегодня ты в Москве, завтра в Новосибирске, утром в Симферополе, вечером в Волгограде. Ты вроде везде и нигде, зависший между временем и пространством, перекидываешь широты и долготы как счетовод деревянные кругляшки.  

Но главным было не это. Главным были люди, постоянная вереница лиц и характеров, сменявших друг друга. Создающих мельтешение и шум в голове, уводящих от души легкий ветерок болезненных воспоминаний о том, что не случилось, не сбылось. Работа, предполагающее большое количество командировок, – идеальный вариант для беглецов. Отправная точка известна, а вот конечная — нет. Та, что указана на очередном билете, – ширма. В ней себя не найти. А где? Кто же знает? Возможно, знает тот, кто был у отправления, но только туда просто так не попасть. Нужно собраться с духом. Это не похоже на страх перед полетом на самолете или прыжком с парашютом. В конце концов, там всегда можно умаслить себя мантрами о достижениях авиапромышленности. А здесь переложить ответственность не на кого. Ну а раз единственный подрядчик – ты сам, можно затягивать переговорный процесс до бесконечности, объясняя все нехваткой времени. Собственная совесть, пожалуй, самый сговорчивый собеседник.

Эвертон оказался весьма милым особнячком, выстроенным на манер ампира. Чтобы попасть внутрь, нужно было преодолеть лестницу в добрый десяток ступенек, обрамленную колоннами. Впрочем, несуразно здание не выглядело, а, напротив, весьма гармонично вписывалось в окружающую обстановку.  

— Дорого, богато, — прокомментировал Влад, когда такси припарковалось у входа.

— Ой, а мне нравится, — сказала я, высвободившись, наконец, из лап ремней безопасности и выйдя на свежий воздух. 

— Надеюсь, ты захватила корсет? — подмигнул мой коллега.

— О, да, а еще рюши и боа, но вот фаворит, увы, мне не нужен.

— Камон, тебе не найти лучшей кандидатуры! Со мной весело и я не замороченный. 

— В этом-то вся и проблема. Мой профиль – интроверты-самокопы со скрытыми склонностями к БДСМ. 

— Вот оно что! А чего ты тогда так возмущалась, что тебе пришлось пристегнуться, раз тебе это нравится?

— Женщина! Что с меня взять?

Мы заселились в соседние номера, но у моего окна выходили в сад, а у Влада на улицу с нетипично оживленным для этого города движением. Конечно, прежде чем разложить вещи, мы, как дети кинулись осматривать апартаменты друг друга. 

— А что, по-моему, здесь недурно, — заключил Влад. — Мне нравится, буду курить и смотреть на машины. Так мне будет казаться, что я почти дома. И нет этих дурацких правил про синие кружочки, языка этого непонятного. А у тебя, значит, сад…

— Да, приду вечером после театра, налью бокал вина, надену корсет и буду наслаждаться запахом цветов!

— Хочешь я спою тебе серенаду? – спросил Влад и тут же, увидев мое лицо, добавил. — Понял, понял. Обойдусь. Ладно, какой план? Сейчас 7:30. У клиентов нам надо быть в 9, предлагаю принять душ, быстро что-то перекусить в баре и выдвигаться.

— Отлично! 

На этих словах мой друг ретировался, а я начала приводить себя в порядок. Жутко хотелось спать. Я приняла душ, зарядилась энергетиком, оделась в деловое и в 8:20 уже попивала кофе в ресторане отеля. Через пару минут появился Влад.

— Очки? – он удивленно посмотрел на меня.

— Да, линзы не впихнуть, все режет от недосыпа. А что, мне не идет? – спросила я, чуть сдвинув очки и глядя поверх них на моего собеседника.

— Очень даже. Прости, но разговор о корсете все никак не выходит у меня из головы.

— Это, безусловно, тешит мое самолюбие, но давай к делу. У тебя все готово? Ты посмотрел документы, которые я тебе в пятницу отправляла? 

— Эм… нет, я в баре был. А что там?

— Блин, Влад, ну, какого рожна? Это все-таки европейская компания. Они не пропустят халтуру.

— Ну, прости, ладно, что там было? В письме. Американо, пожалуйста. 

— Так. На то, чтобы вникнуть, что я тебе сейчас скажу и на кофе у тебя есть ровно 10 минут. Потом за нами приедет машина.

— Я – одно больше ухо. Глаголь!

— В письме был их финальный вариант ТЗ. Они немного его поправили, не глобально, но, мне кажется, это может повлиять на стоимость разработки. А так как я в этом ни черта не смыслю, я хотела, чтобы ты их посмотрел. Кажется, там суть в том, что они хотят часть процессов оставить на своей стороне и найти под них отдельных подрядчиков.

— А смысл?

— Узнаем сегодня. Думаю, мы сможем их уговорить этого не делать, но нам нужны цифры. Ты сможешь это объяснить?

— Ну, конечно. Это несложно. Чем больше разных подрядчиков по разным процессам, тем больше денег они вбухают в интеграцию. И даже если все остальное им сделает кто-то свой, условно говоря, точки входа с нашей стороной все равно нужно будет делать совместно, а это расходы. 

— То есть им дешевле будет сделать все у нас, одним пакетом?

— Именно.

— Отлично, а какую-то скидку мы сможем им выбить?

— Ну это не я решаю, но, думаю, возможно. 

— Чудно!

— И это все?

— Да.

— И из-за этого ты на меня накричала?

— Я не кричала, слушай отстань. Я девочка, у меня номер с окнами в сад, я хочу спать, а не вот это вот все. У меня новые туфли, которые делали там же, где испанский сапожок, и я ни черта не вижу в этих очках, так что ты будешь моим поводырем!

— Ладно, ладно, полегче. Я все понял. Просто у кого-то давно не было…

— Отстань!!! 

— Сна! Давно не было сна, — перевел стрелки Влад.

— Вас ожидает такси, — сказал по-русски подошедший официант.

— Спасибо, — сдержанно ответила я, хотя была готова расцеловать его. Во-первых, он второй человек, встреченный нами здесь, который говорит на могучем, во-вторых, он избавил меня от разговора на скользкую тему, на которую пытался вывести меня Влад.  

— И, кстати, один собственник там русский, — сказал Влад, садясь в такси. — Так что не переживай, они наверняка такие же раздолбаи, как и мы. 

— Будем надеяться.

***

К счастью, опасения мои не оправдались. Все прошло как по маслу, щедро подливаемому Владом в огонь самолюбия одного из собственников заказчика. Ну почему так? Кому-то все, а кому-то: «Буду рад видеть вас вечером в театре». Влад был в ударе. Он не только подробно рассказал об основных этапах будущей разработки, но в пылу обсуждения даже дошел до схем нижнего уровня. Где мы позволим им сэкономить, а где внедрим метод, не использующийся еще ни у одной другой компании отрасли, он тоже рассказал. Переговоры затянулись лишь из-за того, что бухгалтер оказался несговорчивым, но и его в конце концов Влад уговорил. Я чувствовала себя самым красивым предметом мебели. Хотя нет, вру, торшеры у них были симпатичнее – их стеклянные глаза не светились полным разочарованием в себе. Зачем я здесь?

— Ну вот, кажется, все. А теперь предлагаю пообедать, за это время юристы подготовят проект договора, и мы сможем согласовать основные пункты.

А вот и ответ! Я же страшно проголодалась. Я здесь, чтобы есть. Пусть на переговорах толку от меня было немного, зато сейчас я оторвусь, закажу самый дорогой обед, внесу свой скромный вклад в эту обделенную экономику. Мы ж им вечно должны.

Сопроводить нас до трапезы вызвался Ян, как раз тот самый собственник из России, который и принимал самое живое участие в переговорах. Повел он нас почему-то в испанский ресторан. Видимо, решив приберечь местный колорит до вечера. Мы разместились за столиком в стороне от всех. Здесь было уютно и можно было говорить без стеснения. 

— Ян, все-таки я не понимаю. Вы производите впечатление энергичного человека, как вас занесло в это болото? – спросила я. Давай, красивая голова в очках, возвращай себе свое доброе имя, блесни интеллектом. 

— Как все же сильны стереотипы. Знаете, здесь на самом деле все не так плохо, — начал он. — Помните выражение «Свой среди чужих, чужой среди своих»? 

Мы одобрительно закивали. 

— Так вот, — продолжил он, — это почти про меня, но только лучше.

— То есть? – мы переглядывались с Владом, все еще не понимая, куда он клонит.

— Для местных я русский. Это может и не очень их радует, но у экономики свои законы. У нее не бывает задетого самолюбия, надо крутиться, а из России идет стабильный поток инвестиций, какими бы прохладными ни были отношения наших правительств. А для русских я европеец, а это значит стабильный надежный партнер, который не кинет, не разведет. Получается, я выгоден и тем и другим. 

— Хитро! – воскликнул Влад.

— Взять хотя бы наш контракт. Вы вышли на нас через общих знакомых, которые дали вам европейские гарантии. Поэтому вы и согласились.

— А вот тут вы ошибаетесь, — улыбнулась я, — честно говоря, мы надеялись на некоторую вашу врожденную снисходительность…

— Пофигизм, что ли?

— Да, — опередил меня Влад.

Ян засмеялся. 

— На самом деле вы правы, мне жутко не хотелось копаться во всех этих бумагах сегодня. Я все про вас понял еще по первому письму. Но вы видели нашего бухгалтера? Если он все делает также долго и въедливо, то, пожалуй, поздравить с этим можно разве что его жену. Хотя что-то мне подсказывает, что его прыть сосредоточена только на финансах. 

Да, мы определенно не прогадали, поставив на его происхождение. Так легко переходить на личные темы, да еще и подшучивать над знакомыми с теми, кого видишь первый раз в жизни, вряд ли могут те, о чьей медлительности слагают анекдоты. С переменой блюд она наступила и для меня. 

— Извините, я сейчас вернусь, — сказала я, вставая из-за стола.

— Прямо и налево, — сказал Ян.

Я улыбнулась. «Ну, знаете, если я была неактивна на переговорах, это не значит, что и дамскую комнату в ресторане я найти не в состоянии», — бурчал внутренний голос. Я молниеносно достигла цели, даже несмотря на то, что в очках чувствовала себя не очень уверенно. Видимо, владельцы ресторана страдают гигантоманией, поэтому все здесь сделали большим: окна практически в пол, массивная мебель, величественная барная стойка, увешенная хамонами, порции, ну и, в конце концов, картинки на дверях, акцентирующие внимание на гендерной принадлежности всяк в них входящего. 

Мой стремительный рывок через весь зал был прерван мужчиной, снимавшим пиджак, чтобы сесть за стол. 

— Sorry, — выдала я на автомате, не глядя на него.

— Это ты меня извини, — ответил он.

Снова русский? Я повернула голову и тут же отпрыгнула от него точно ошпаренная. Как я уже сказала, в этом ресторане все было большим. В том числе и неожиданности. Передо мной стояла моя самая большая любовь, воспоминания о которой я хранила в сундуке под самым большим замком на самой дальней полке своей памяти. 

— Изыди, — вырвалось у меня спонтанно. 

Я опрометью бросилась к заветной двери уединения и захлопнула ее, пожалуй, чуть громче принятого в приличных обществах. 

*** 

Жизненный парадокс заключается в том, что воспоминания, которые нам хотелось бы оставить, исчезают, выгорают, словно фотоснимки на солнце. А те, что хочется стереть из памяти навсегда, въедаются в нее чернильным пятном.

Я сидела на полу в туалетной кабинке и тщетно пыталась сдержать черные потоки. Для женщины, которая начинает рыдать по любому поводу, неводостойкая тушь — ошибочный выбор. Но подступающие слезы были мелочью. Основной удар от нахлынувших воспоминаний принял на себя опорно-двигательный аппарат. Меня припечатало к полу, как если бы я сидела под точкой вертолетного взлета. Центробежная сила огромных невидимых лопастей вдавила меня в ледяную плитку, и любая попытка встать заканчивалась провалом.    

Это было два года назад в конце августа. Солнце светило еще ярко, но прохлада утреннего ветра уже вовсю намекала на скорое приближение осени. Чуть короче становился день, чуть мягче краски, чуть холоднее роса на рассвете. Тепло начинало плавно готовиться к расставанию. 

— А, может, поедем на дачу? — я ехала впереди и постоянно поворачивала голову, чтобы он услышал меня. — Вдвоем, не будем никого звать.

— Не знаю, можно…

— Если не хочешь, можем остаться дома.

Мы заехали в какие-то дебри и ровно держать руль, вертя головой, становилась все сложнее. Я остановилась. За мной с велосипеда слез и он.

— Все в порядке? — я подошла и взяла его за руки.

Он рассеянно смотрел вниз. Мы стояли на узкой полоске протоптанной земли, окруженные травой, укрытые от шума дороги непролазным лиственным лесом.

— Нет, не все в порядке, — он говорил это все еще глядя себе под ноги.

— Милый…

Я обняла его. Нежные слова давались мне нелегко, за полгода, что мы были вместе, я ни разу не называла его так.

— Не екает.

Я разжала руки и сделала шаг назад.

— Я не люблю тебя. 

Сердце разбивается как каленое стеклышко – на сотни мелких кусочков. Со стороны кажется, что они еще представляют собой единое целое, но на самом деле это просто бесполезное месиво, отбрасывающее замысловатые тени.    

Я вдруг почувствовала себя абсолютно голой. Рядом с совершенно незнакомым, чужим человеком. Я запрокинула голову вверх, чтобы не расплакаться. Тоненькие верхушки берез, раскачиваемые ветром, неодобрительно шелестели в такт с моим сердцем. От их шелеста по лесу эхом разносилось “не любит, не любит”. 

— Ясно, — выдавила я, собрав всю волю, — значит, буду отмечать день рождения без тебя. 

— Все хорошо?

— Да, — это был мой максимум.

Мы снова сели на велосипеды и поехали обратно. Я мчала изо всех сил. Слезы быстро высыхали на встречном ветру, и я могла не беспокоиться о том, что мое лицо превратится в оплывший блин. Одним поводом для волнений меньше.

В ту ночь он остался у меня. Я ощущала каждую его фрикцию огромной зияющей в груди дырой. Но унижение от секса с мужчиной, который сказал, что не любит меня, было меньшим злом, чем его уход. Я не могла его отпустить. Не сразу, не так. Еще одна ночь. Последняя. Она была нужна мне. 

Утром он уехал, а я погрузилась в море уныния. Его обитатели были опаснее акул, русалок и водяных — в нем жили мои самые страшные враги — иллюзии.

Я оплакивала их. Этот всемирный потоп продолжался ровно месяц. А потом я перестала. Просто. Лишь иногда удивленно ловя себя на мысли, что не плачу уже три дня, неделю, две. Вовсе. Я перестала.  

***

Спустя 20 минут я оторвала себя от пола, возблагодарила владельцев ресторана за то, что собрали в дамской комнате все что нужно, чтобы их истеричные посетительницы могли привести себя в порядок, сделала глубокий вдох и решительно шагнула в зал. Внутри теплилась робкая надежда на то, что он уже рассчитался и ушел.

— Привет, — он встал из-за стола, когда я проходила мимо.

— Привет, — да чтоб тебя, подумала я. 

Он сделал шаг навстречу и неловко обнял меня. Я ответила на объятия и похлопала его по спине еще не до конца высохшими руками. 

— Как ты здесь?! Так неожиданно, — он выглядел искренним и радостным.

— Да уж, — ответила я, широко улыбнувшись. Улыбка ведь вполне ожидаема после вопля “изыди” и двадцатиминутного пребывания в туалете. — Я здесь по работе. На пару дней. Мы с коллегами сидим в другом конце зала.

— Садись, давай поболтаем. Сколько мы не виделись?

— Эм, не помню, года два.

“Официант, и еще сто раз по столько же”, — вертелось у меня в голове. Обожаю снова встречать мужчин, которые разбили мне сердце. Поболтать? Конечно.

— Сейчас не очень удобно, меня ждут.

— Давай я отпрошу тебя, к кому подойти? — он обернулся в поисках моего столика.

— Нет, не надо, — я начала сомневаться, — я сама им скажу и вернусь.

Пожалуйста, иди спокойно и ни во что не врежься, как мантру повторяла я, возвращаясь за стол к Яну и Владу.

— Ну наконец-то, мы заждались, — сказал Влад, — и честно говоря, уже попросили счет.

— Простите, мне позвонили, пришлось поговорить, — иди спокойно, ни во что не врежься и ври.

— Что ж, назад в офис? — Ян встал из-за стола и протянул мне плащ.

— Да, Влад, можно тебя на минутку?

Мы отошли в сторону.

— Кто звонил? Макс?

— Никто не звонил, я случайно бывшего встретила и сидела в туалете в надежде, что он уйдет. Но он не ушел и вот теперь зовет меня попить с ним кофе.

— Это который?

— В смысле?! Влад, вот сейчас некрасиво было.

— Прости, прости, — сказал Влад, еле сдерживая смех и сканируя взглядом зал в поисках одиноких мужчин.

— Короче, сходи, пожалуйста, без меня. Доделайте там все, а я минут через 30 приду.

— Слушаюсь и повинуюсь. 

Я извинилась перед Яном и вернулась за столик, к которому меня так настойчиво приглашали.

***

— И снова здравствуй, — я села и откинулась на спинку стула, натужно изображая непринужденность.

— Привет! Что ты, как ты — рассказывай!

— Ох, даже не знаю с чего начать. У меня новая работа, все еще нет котов, мужа и детей. Но я в отношениях… с ипотекой. Твоя очередь.

— Так. У меня новая страна, работа. Старый кот. Нет жены и детей. С ипотекой тоже как-то не складывается пока.

— 1:0 в мою пользу. Страна? Ты здесь живешь?

— Да, переехал год назад. Я же давно хотел…

— Я помню, — я вообще все помню, подумала я про себя, — и как тебе здесь? Не маловато королевство?

— Ой, нет, ты же знаешь, я без имперских замашек. Это ты у нас про ромашки и березки, — он улыбнулся и посмотрел на меня. Солнце играло медовыми бликами в его карих глазах.

— Каждому свое, но мне здесь и правда не по себе. Все какое-то маленькое и ненатуральное, вычищенное: улицы, тротуары, головы…

— Есть такое. Отчасти. Я когда загородом, бывает, разгоняюсь, боюсь увлечься и пересечь границу.

— Вот-вот. Ты один переехал, без Лены? — шах и мат твоей адекватности, женщина. Почему бы не обсудить ту, ради которой тебя бросили? 

— Да… она вернулась к нему… почти сразу после того, как мы с тобой расстались. Я видел ее около полугода назад, у нее маленькая дочка.

— С определенного возраста всех бывших начинаешь встречать с детьми, — съерничала я.

— Тонко подмечено.

— И что же, она даже временно покинула свою чудесную работу? Кто она там? Кассир?

— Менеджер по закупкам.

— Это меняет дело… — мое наигранное безразличие трещало по швам.

— Не злись, ты сама про нее спросила.

— Я не злюсь, а спросила просто так – праздное любопытство. Надо же о чем-то с тобой говорить, а эта тема, помнится мне, была твоей любимой. 

Я приподняла одну бровь и отпила кофе. Невооруженным взглядом было видно, что я начинаю заводиться, все туже закручивая колки моих нервов. Впервые за последние два года жутко захотелось курить, а я ведь бросила. Убеждая себя, что я лев перед прыжком (или кто там прыгает на свою жертву, чтобы сожрать), в глубине души я понимала, что скорее похожа на змейку из игры, которая рано или поздно подавится собственным хвостом. 

После расставания с ним я восстанавливалась по стандартной схеме: пила, выговаривалась подругам, читала книги про «полюби себя», меняла любовников, которые давали мне уверенность в том, что я неотразима. И в итоге это помогло – я смирилась с тем, что у нас не получилось, но принять то, что мне предпочли особь, которая, по моему собственному мнению, уступала мне во всем, я так и не смогла. Это чисто женское. Вернее, нет, бабское. Глупое и низкое. 

— Хм, — он улыбнулся, выражая искреннее недоумение, — не думал, что это все еще цепляет тебя.

— Меня не цепляет. Тебе показалось. 

Зазвонил телефон, он взял трубку.

— Прости, мне нужно отъехать по делам, — сказал он, закончив разговор.

— Без проблем, — на моем лице уже красовалась дежурная улыбка, — неожиданная встреча, рада была повидаться.

— Это все? – он отсчитывал деньги, поэтому я не сразу поняла к чему относился вопрос. — Ты же только завтра уезжаешь! Давай поужинаем сегодня? 

— Не получится, после работы приглашающая сторона ведет нас в театр, потом фуршет, ранний вылет.

— Да брось, местные театры – скука смертная, — было видно, что он торопился, но уходить, не добившись своего, не собирался.  

— Неудобно, ты понимаешь, я возглавляю группу.

“Да, в нее помимо меня входит только мой коллега-выпивоха, но какое это имеет значение?”, — крутилось в голове. — ”Ври до последнего”.

— Так, ладно, визитку-то хоть свою дай, — он улыбнулся.

Все же сложно отказывать мужчине, ради которого совсем недавно была готова на все, – я протянула ему карточку. 

***

Сумерки брали город в плен очень медленно, будто сомневаясь, что уже пришло время. Он до последнего сидел в офисе, бесцельно переставляя на рабочем столе папки и отвечая на звонки неизменным: «Давайте перенесем встречу. Я напишу вам чуть позже». Когда вечерняя уборщица начала недвусмысленно греметь пылесосом и мусорными корзинами, он понял, что здесь ему уже не место. 

Идти домой не хотелось — там не ждало ничего, кроме глупых вопросов, нелепых историй и высосанных из пальца претензий. И эта неожиданная встреча никак не выходила у него из головы. Только столкнувшись с ней в ресторане, он понял, как на самом деле скучал. По их разговорам, вечным взаимным подколам, ее тонкому юмору.

Он вышел из офиса и пошел в сторону набережной. Ветер, дующий с залива, пробирал до самого нутра. Он застегнул куртку и достал из рюкзака шарф.

Человек, который никогда не был одинок, вдруг почувствовал себя потерянным. Дело было не в стране и даже не в том, что рядом с ним снова была не та. Тут было что-то другое. Он спустился к самой воде и уставился в темную даль, раздираемый ледяным северным ветром и бесконечными мыслями, не дававшими покоя. 

Он ненавидел людей, пытавшихся заставить его бояться, но на долю секунды ему показалось, что он сам стал таким человеком. Он боялся спонтанных признаний, неприятных разговоров и их последствий. О, да. Последствий больше всего. Потому что главным из них была его собственная уязвимость. А ее он прятал надежнее, чем Кощей свою смерть. 

После четырех гудков она взяла трубку:

— Ты в отеле?

— Нет, в театре, сейчас антракт.

— Я хочу к тебе приехать…, — тихо, но настойчиво сказал он. 

— Давно?

— Что?

— Хочешь.

— Не усложняй! 

Гудки. Он бросил трубку. «Странный диалог, — промелькнуло в голове. — Всегда все начинается со странных диалогов». 

***

— Видишь, все же в маленьких городах есть свои плюсы – я побывал уже во всех театрах, а времени ушло на одно действие. 

Он поймал меня, когда мы выходили из театра. 

— Не замечала у тебя задатков детектива, — я отвела его в сторону, чтобы не разжигать любопытство Влада. — Чего ты хочешь? – мне порядком надоели эти неловкие танцы с бубнами. 

— Провести с тобой вечер…

— Знаешь, когда мы столкнулись с тобой в ресторане, я подумала, как символично, что я встретила тебя, направляясь в туалет. Ведь после нашего расставания у меня было ощущение, что туда меня и опустили.

— Прекрати. Ты же знаешь… я не хотел… так…

— Знаю, не бери в голову. Я просто люблю образно выражаться.

— Так ты поужинаешь со мной?

— Ладно, только недолго — завтра рано вставать.

— Конечно, любой каприз. Куда пойдем?

— Не знаю, это ты местный житель. Веди, куда считаешь нужным. Только недалеко – на этих каблуках я не очень транспортабельна. 

На мое счастье, неподалёку от театра мы нашли милый ресторан. Внутри было много зелени: с потолка свисали замысловатые лианы, подоконники и стойки были украшены живым зелеными коврами. Людей было немного, поэтому нам достался по-настоящему королевский столик. С него открывался панорамный вид на старую часть города, а высота и обилие зелени создавало ощущение, что мы сидим в огромном гнезде. 

После пары бокалов, которые я опрокинула почти натощак, мир предстал передо мной в совершенно новом свете. Наш роман уже не казался катастрофой, мой собеседник — бездушным чудовищем, а я — истеричкой. Я расслабилась и плавно плыла по волнам приятного, ни к чему не обязывающего разговора.  

А потом позвонил крокодил. То есть зазвонил телефон. Он извинился и вышел из-за стола. 

— Извини, — снова сказал он, вернувшись минут через десять.

— Ничего. Работа?

— Почти… Бэлла.

— Девушка?

— Да.

Глупо было думать, что у него никого не появилось. По-моему, мне даже почти удалось скрыть удивление с примесью расстройства.

— Екнуло? — спросила я, с искренней надеждой заглядывая ему в глаза.

— У меня уже давно не екает…

— Но зачем тогда это все?

— Ну должна же быть в жизни какая-то романтика.

Честно говоря, у меня было гигантское желание выплеснуть содержимое бокала ему в лицо, а еще лучше зарядить по голове стоящей на столе вазой. Впрочем, в чем, собственно, была его вина? В том, что со мной он проделал тот же самый фокус? Романтика для галочки. Или в том, что не предупредил: «Дорогая, давай просто спать, у меня не екает»? А может мне внезапно стало жаль, что из-за своего не по годам развитого максимализма, я оборвала все связи с ним, хотя наш роман мог бы вялотекуще продолжаться до сих пор, и так, тихой сапой, вырулить на дорогу, ведущую прямиком в здание из четырех заглавных букв? 

Да какие там объяснения? Мне стало его жаль! Впору зажимать во рту резиновый кляп и стиснув зубы выть на Луну, но нет, мне его жалко. Какая нелепость. Как если бы прыгнувший с неисправным парашютом жалел того, кто стоит у люка и боится прыгать. 

— С ней, конечно, лучше, чем без нее, но вообще, ты же знаешь, мне никто не нужен.

— Забавно, — я все еще пребывала в некотором ступоре от его откровенности, поэтому говорила с трудом.

— Что именно?

— Когда мы расстались, мне казалось, что ты столкнул меня в яму, из которой я никогда не выберусь. А сейчас у меня ощущение, что из нас двоих в яме сидишь именно ты. 

— Опять выражаешься образно?

— Нет, вполне конкретно. Слушай, сколько их уже было? Серьезно. Мы дружили пять лет перед тем, как испортить все за полгода, и я постоянно слушала о машах, катях, танях. Одна глупая, вторая грязнуля, с третьей нет общих интересов. Но ты был с ними. Долго. И знаешь, я думаю, каждая ждала, что это во что-то вырастет. Но все шло к чертям. Что с тобой не так?!

— По-моему, я шел на свидание, а не на сеанс психотерапии.

— Что ж, пользуйся моментом, я недорого беру.

— Я не хочу это обсуждать, — он попытался взять меня за руку, но я отдернула ее, чуть не уронив со стола бокал.

— Давай попросим счет. Я выпила лишнего, а завтра работа и перелет.

— Хорошо.

Он проводил меня до отеля. В такси мы ехали молча.

***

До номера я добралась уже в полном раздрае. Вино выветрилось — полчища моих внутренних тараканов смели остатки хмеля и принялись водить свои излюбленные хороводы. Моему телу нужен был душ, а душе — Джек. 

После получасового стояния под струями воды я вышла из ванной и расчехлила мини-бар — крошка Jack Daniels отправился в бокал. Раздался стук. Я открыла дверь, держа в руках виски.

— Пьем, значит? А завтра на работу, — Влад стоял и ехидно улыбался.

— Будешь?

— Конечно!

Виски был в единственном экземпляре, поэтому моему коллеге пришлось довольствоваться местной водкой. Она оказалась на удивление недурна.

— Ну, рассказывай. По какому поводу вечеринка?

— Я в куски.

— Этот парень у театра — твой бывший?

— Да… Мы дружили, а потом решили влюбиться. У меня получилось, а у него нет. Он, как выяснилось позже, просто пытался забыть несчастную любовь. Я не видела его два года, думала, что пережила это все, но сегодняшнее утро показало обратное.

— Бывает… Я бывшую жену уже пять лет не видел и не хочу этого делать именно потому, что боюсь снова найти себя в запое и депрессии.

— Хреновое чувство. И время — хреновый доктор.

— А дело не во времени.

— А в чем?

— В том, что ты не можешь понять, что именно пошло не так. Тебя мучает не сам факт расставания, а то, что ты не понимаешь, где совершила ошибку. 

— Дружище, каким же проницательным тебя делает алкоголь. 

Мне становилось легче. Влад как будто открывал в “Поле Чудес” правильные буквы — мне лишь оставалось составить слово.

— Ваше здоровье, — он поднял бокал и допил содержимое.

— Но я знаю, в чем была моя ошибка.

Влад приподнял одну бровь и посмотрел на меня с недоверием и заинтересованностью.  

— Я слишком сильно его хотела. Был один фильм с Расселом Кроу. Его герой очень хотел вытащить жену из тюрьмы, и чтобы организовать побег связался с каким-то криминальным типом. Так вот этот тип сказал ему: «У тебя ничего не получится, потому что ты слишком сильно этого хочешь».

— И что? У него не получилось?   

— Получилось. Но это же фильм!

— Нет, мать. Все проще. Кто-то хочет слишком сильно, а кто-то просто не знает, чего именно. Нам, правда, бывает сложно отличить одно чувство от другого и сделать правильный выбор. От мужчин ждут решений, ясности: любишь — женись, сломалось — почини. А мы сами внутри поломанные, и ищем того, кто починит нас. 

Мне понравились слова Влада, но сил на то, чтобы подумать над ними уже не было. Джек сделал свое дело. Я проводила Влада, поставила будильник на восемь и мгновенно вырубилась.

***

Второй день в маленьком государстве мне понравился куда больше. Мы с Владом плотно поработали в офисе Яна, еще раз обсудили все детали будущего проекта и взяли пару контактов потенциальных заказчиков. Когда все было сделано, Влад отправился бродить по старому городу, а я — на шоппинг. 

После третьего платья, второго комплекта белья и Jimmy Choo я твердо решила выкинуть из головы все вечерние переживания. Последняя покупка как-то особенно настроила на работу — несовместимая с ипотекой трата. Завершила праздник жизни огромная Павлова с капучино на веранде отеля.

Я вернулась в номер, приняла душ, собрала основную часть вещей и решила провести остаток вечера за просмотром какой-нибудь короткой комедии. В шесть утра нужно было быть уже в аэропорту — еще бы успеть поспать.

В дверь постучали. Мне не хотелось снова пить, поэтому пока я шла ее открывать, придумывала в голове веские причины отказа Владу. Но это оказался не он.

— Только не говори, что Бэлла работает здесь на ресепшен и сливает данные гостей — такого удара моя самооценка точно не переживет.

— Какая же ты язва. Ну и зачем соврала, что уезжаешь утром?

— Не знаю. Как-то само.

— Войти можно? — он обезоруживающе улыбнулся и достал из-за спины Рислинг.

Я отошла, гостеприимно взмахнув рукой. Впервые за два года мы оказались наедине. Мне было не по себе. Несмотря на то что последний разговор немного приподнял пелену с моих глаз, меня все равно тянуло к нему. Глупо было это отрицать.

— За что пьем? — спросил он, поднимая бокал.

— Не знаю, это же была твоя идея.

— Хм, ну да. Давай за тебя!

— Ой, — я манерно закатила глаза.

— Ну, хватит ерничать, еж. Я же все вижу.

Его наглые глаза будто сдирали с меня кожу. Я повела плечами и поднесла ледяной бокал к пылающей щеке. Блефуй.

— Я тоже… вижу, — сказала я и сделала внушительный глоток.

Спустя пару часов мы валялись на кровати и болтали обо всем на свете. Как это было пока мы не решили, что дружбы нам мало. Смеялись, вспоминая истории, которые я так старательно вымарывала из своей памяти. 

На какое-то время мне даже показалось, что я в порядке. Но Рислинг развязал не только мой язык, но и подогрел любопытство — я решила задать вопрос, который мучал меня все это время.

— Причина нашего расставания была физиологична? 

— Нет.

— Ок.

— Откуда у тебя эта дурацкая манера? — он резко встал с кровати и пересел на диван.

— Какая?

— Задавать вопрос не до конца.

— У меня нет такой манеры, я спросила все, что хотела.

— Да? А мне кажется, что ты хочешь знать причину, но боишься спросить, поэтому задаешь обрывочные вопросы и потом сама додумываешь ответ на так и не заданный вопрос. Что это вообще значит «физиологична»?!

— Ну ты же ответил, значит, понял что это. Или также додумал, как, по-твоему, и я?

— То есть ты думаешь, что я идиот?! 

Если бы он знал, каких трудов мне стоило не ответить на этот вопрос утвердительно.

— Физиологична… Ты думаешь, что мы расстались, потому что не все попробовали в постели или потому что ты набрала пару килограмм?!

— Эм… да, примерно так…

— И что же дал тебе мой ответ?

— Он подтвердил, что ты не идиот.

— Ну так спроси дальше! – сказал он громче. 

— Не буду! – я тоже могла говорить на повышенных тонах. 

— Но ты же хочешь этого!

— Чего?!  — я вскочила с кровати, как ужаленная. — Опять вернуться к корыту с мыслями о том, почему у нас не получилось?! Знаешь, как долго я из него выбиралась? Мне в тысячу раз было бы легче, если бы ты оказался идиотом! Прекрати докапываться до меня… Хочешь, не хочешь! Хотел бы, сам давно сказал и не вынуждал меня задавать вопросы! Что это за…

— Я думал, что не смогу полюбить тебя! — он почти крикнул это, пытаясь прекратить мою тираду.

— Ты сказал, что не любишь!

— Я ошибся!

Я замолчала, почувствовав внезапный укол в груди. Такой же, как два года назад. Reset. Перезагрузка… 

***

Я стояла на балконе и смотрела на Луну. В этот вечер она была невероятной. Огромная, четкая, с молочно-белыми боками.

— Зачем вам тут такая луна?

— Какая такая? 

— Такая большая — на полстраны. 

— Это я от нас привез.

— Дожили. Вывозят не только деньги и ресурсы, но и планеты. Так все лучшее растащат.

— Нет, лучшее мы всегда оставляем, — он подошел и обнял меня.

— Не надо, — я разжала его руки и вернулась в номер.

Он вошел следом и закрыл дверь на балкон.

— Еще по бокалу? — чтобы замять неловкую паузу я взяла вино.

— Нет, — он подошел ко мне, поставил Рислинг и бокал из моих рук обратно на тумбочку и снова обнял.

— Не надо, — сказала я, делая шаг назад.

— Почему?

— Ты сделал мне очень больно, — мне не хотелось больше притворяться и скрывать свои чувства за иронией. Я сказала так, как есть. 

— А сейчас все будет очень хорошо, — он взял меня за руку и притянул к себе. 

— Думаешь, хороший секс может компенсировать месяцы душевных терзаний?

— Да при чем тут это? Я… — он виновато опустил глаза.

О, нет, только не прощение!

— Я очень виноват перед тобой, — начал он, но я тут же его перебила.

— Нет, слушай, пожалуйста. Не надо. Мы уже слишком многое спросили и сказали. Я тебя не виню. Я даже придумала себе объяснение, зачем мы испортили многолетнюю дружбу нелепым романом. Все это было для того, чтобы я поняла, что я могу терпеть, а что нет, с чем могу мириться, а что за гранью. Узнать личные лимиты и пределы. Я думала, что “моей огромной любви хватит нам двоим с головою”, но поняла, что это так не работает. И это не значит, что я слабая, просто игра была бессмысленная. Я даже благодарна тебе — своим признанием ты освободил меня. Поэтому не надо.

— Тшш… я люблю тебя, — он сказал это тихо-тихо, но в моей голове эти слова громыхали набатом.

Он хотел меня. Хотел то, на что не имел прав. Хотя какие в любви права? Никаких. Также как и правил. Поэтому я ничего не нарушаю. Просто беру свое, танцуя на остывающем пепелище чувств. 

***

Что-то щелкнуло внутри. Моя душа была переполнена, но там совершенно не осталось места для человека, который сейчас целовал меня. Он был хорош, чертовски хорош, только я чувствовала себя компьютерным игроком с вечной жизнью.

Это было так странно, как будто оператор поставил меня на свое место. И вот я парю где-то под потолком и смотрю на все со стороны. 

Он нависает надо мной и впивается губами, я ерошу его волосы, слегка откинув голову. Ключица, щиколотка, шея. Он все время что-то шепчет мне на ухо. Мы ловим сбивчивый такт. Каждый хочет достичь финиша первым. Курим и молчим. Перед рассветом становится совсем темно, темнее, чем в моем сердце. А потом все проваливается в небытие – он, я и мириады пустых мыслей. 

***

Насытившись ночной влагой, мягким туманом в город вошел рассвет. Он долго кружил над Эвертоном, бережно укутывая кустарники, обрамляющие отель, и оседая едва заметными каплями на запотевших окнах. 

Совсем скоро в номер войдет горничная, одним движением смахнет сигаретный пепел на пол и равнодушно хмыкнет: «Еще одно разбитое сердце, кажется, кто-то был неаккуратен».  

***

В окна аэропорта уже вовсю проглядывает солнце. Пройдите на посадку. Я не буду скучать.