Первые июльские шаги

Первые июльские шаги

«Катапульта из зоны комфорта», — говорили они. Второй месяц лета обещал быть жарким, ведь нам предстояли ежедневые задания, на выполнение которых отводится всего 15 минут. Честно говоря, я не была уверена, что буду успевать. Каково же было мое удивление, когда на пятый день я начала с нетерпением ждать следующего. Вполне комфортная такая катапульту оказалась. Полет нормальный. Правда, я немного мухлюю – редко укладываюсь в 15 минут, но это мелочи.
В общем, пока все идет неплохо, мысли приходят, идеи рождаются, слова записываются. У меня даже появился любимый герой – Вениамин, вполне себе самостоятельная творческая единица. Думаю, можно развить его характер в отдельном рассказе. Ну, и чтобы не грузить вас потом длиннющим постом с 30 зарисовками, выкладываю постепенно. Итак, знакомьтесь, первые девять* историй июльского писателя.

День 2
Театр начинается с вешалки, а магазин – с парадной витрины. Огромная стеклянная коробка блестит огнями и притягивает к себе зевак. На улице полно других, но такого ажиотажа как в «Перевернутом мире» нет нигде. А все потому, что продают здесь не продукты и не одежду, а чувства, самые что ни на есть настоящие. На центральных полках красуется страсть, гордость, уверенность, превосходство.
Когда в зал входит девушка, старый продавец как раз заканчивает раскладывать новую партию: удача, успех, зависть, ненависть, месть. Под них даже немного расширили торговый зал.
— Вам помочь? — немного сердито спрашивает он посетительницу.
— Да, простите, я кое-что ищу, но не могу найти.
— Уверенность в себе у нас на втором стеллаже справа от входа.
— Нет, мне нужно не это, — чуть краснея говорит она.
— Да? Вы просто так мнетесь, что я подумал… так что же вам?
— Я ищу любовь.
— Ах, это. Ну, это просто, надо только собрать отдельные ингредиенты. Смотрите, тут берете привлекательность, тут заботу, нежность, обязательно возьмите чувство стиля на верхней полке около прилавка – оно сейчас ценится, ну и так, по мелочи. Это все около кассы. И вас обязательно полюбят.
— Нет, вы снова не так поняли меня. Я не хочу влюблять, я хочу любить сама. Хочу отдавать любовь!
Старик поднял на нее глаза.
— Наконец-то! — только и успел вскрикнуть он, как все вокруг начало меняться.
Дорогие витрины исчезли, стеклянные лотки стали деревянными, позолота со стеллажей превратилась в витиеватые заросли цветов и трав, но самое главное – исчезли ценники и кассовый аппарат. Шикарный костюм продавца стал обычным сюртуком с затертым фартуком.
Он снял его, надел шляпу, взял недоумевающую гостью под руку и повел к двери.
— Пойдемте, милая барышня, я расскажу вам очень старую историю о том, как люди стали торговать чувствами и мерить все деньгами, пока к ним не пришла любовь.
— Но как же вы оставите магазин?
Он улыбнулся.
— А это больше не магазин. Теперь, благодаря вам, все вернулось на круги своя. Любовь свободна, ее дарят, а не покупают. Счастье для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженным. Впрочем, это уже у кого-то было 😊

День 3
Глаза, глазки, глазища, глазенки. Окна у всех разные, сквозь них мы смотрим на мир, и каждый видит его по-своему.
Большие важные люди забираются в небоскребы, чтобы видеть больше, но меня не покидает ощущение, что куда бы они ни забрались, вместо окон у них зеркала, и они в них глядятся-любуются.
А ведь дело не в высоте дома и не в ширине окна. По мне, так больше всего можно увидеть из маленьких деревенских окошек с резными наличниками, смотрящих на оживлённую улицу: вон баба Зина идет на базар с корзинами, полными душистых пирожков, а там Сашка со Степкой опять безуспешно чинят велосипед, заржавевший после заплыва через реку, а напротив через дорогу у калитки валяется дядя Гриша, он снова барагозил всю ночь и тетя Аня не пускает его на порог, если он не проснется в ближайшее время, рискует быть защипанным баб Маниными гусями, а вот спешит на работу Бэллочка, отбивая каблучками новых туфель ритм испанского фламенко, деды опять режутся в домино и старый прохиндей Митяй неизменно всех обыгрывает.
Я сижу у окна и смотрю, мне никуда сегодня не надо, я путешествую глазами и мыслями по судьбам этих простых людей. И так тепло на душе.
Распахнутые глядящие целый день, вечером окошки требуют покоя, я бережно закрывают их мягкими шторами. И так до следующего рассвета. Что в нем будет? Что они увидят? Об этом завтра…

День 4
В огромном заброшенном зале их осталось трое: он – потрепанный временем трон красного дерева с кожаной обивкой, позолоченными набалдашниками и недостающей ножкой, часы в резной оправе и вечность. Стены покрылись плесенью, по углам в шатрах-паутинах царствуют пауки. Десять минут до девяти…
— Бом-бом, — пробили часы.
— Кхе-кхе, — перемялся с ноги на ногу трон, — а, я и забыл, что вы давно выжили из ума – бьете не в девять, а без десяти. Ох, уж эти ваши ритуалы. Я и без этого грохота все помню. Есть такие воспоминания, которые лучше стереть, но именно они заставляют тебя все еще чувствовать чуть слышное дыхание жизни. Помню, помню, — заскрипел он по-старчески, — все помню. Сегодня круглая дата – ровно двадцать лет назад в 8.50 по местному времени Прирожденный Король отрекся от меня, отринул традиции, втоптав их в пыль вместе со своей мантией, короной и скипетром. Он ушел налегке, не было ни пышных проводов, ни гонений. Лишь покорное недоумение его подданных, которые отпускали его молча. Кто-то восхищаясь, кто-то завидуя, кто-то с опаской смотря в будущее без Него. Никто не знает, куда он ушел, жив ли. Но я знаю, я все чувствую. И раз уж сегодня юбилей, я открою вам эту тайну. Эй, многоногие, слышите? – крикнул он паукам, — мой Король ушел в рассвет, к новым восходам, морям и приключениям, любви… Это он на людях был со мной, приемы разные, пиршества. А что? Мы неплохо смотрелись. Я тогда еще был при параде, и он: статный, юный, смелый. Но стоило только ему остаться одному, он бежал к этой простолюдинке – скамейке на заднем дворе, вечно изменял мне с этой колченогой. Однажды я умудрился посмотреть что он там делает. Скажите на милость, знаете что он там делал? – крикнул он в пустоту, — он рисовал. Раскладывал вокруг себя кисти, краски, тряпки какие-то и рисовал. Я видел его взгляд – он был по-настоящему счастлив в эти моменты.
Мой Король ушел быть художником. Я знаю, он взял бы меня с собой, да только я не приспособленный к кочевым условиям… не художники мы-с, — он грустно улыбнулся складками потертой обивки, — Вот такой я трон – без Короля. А ножки на самом деле у меня уже давно нет, просто Он умел удерживать равновесие.

День 5
— Ну, наконец-то! Первая удача за эту сумасшедшую неделю, — воскликнул Джордж, аккуратно разматывая леску и не спуская глаз с огромной золотой рыбы, плавающей недалеко от его лодки.
Пока все складывается сносно. За прошедший день он вычерпал всю воду, которая залилась вчера, пока его суденышко носило штормом по вспученному морю. Теперь ему, по крайней мере, не так мокро, но возникла другая проблема – избавиться от воды совсем он не мог, он ведь мало того, что в лодке, да еще и в бутылке. Он вылил воду в бутылку, но, если будет еще один шторм, его зальет окончательно и отправиться он вместе со стариной, когда-то бывшим Джимом Бимом, прямиком на дно.
Поэтому когда он заприметил рыбешку, ему прям полегчало. Тем более такая здоровая – наверняка вытащит его из этой западни. Одна беда – нет наживки. На что ловить? А рыба явно непростая, на абы что не клюнет.
«Эх, дернул меня черт выпить эту Алисину настойку. Вечно она бродит по лесу, а потом всякую дрянь в дом тащит. Хоть бы предупредила, папа, мол, так и так, не пей ничего из того, что стоит у меня на полке. Ну, есть у отца слабость, что ж теперь…» — думал Джордж.
В общем, выпил он мензурку на рыбалке, да и схлопнулся. Теперь размером с клопа вот плавает в бутылке.
— На что ловить-то тебя? — крикнул Джордж рыбке.
— На желание, — вдруг неожиданно ответила она.
«Странно, — подумал он, — она еще и говорящая, хотя я уже ничему не удивляюсь».
Сказано – сделано. Джордж изо всех сил пожелал вернуть себе прежние размеры, аж глаза зажмурил, пока формулировал. Пошептал что-то над крючком, да и бросил в сторону рыбки.
— Поймал! — радостно крикнул он, — ну, тяни меня, милая. Выполняй желание!
Рыбка, выпрыгнув из воды, повиновалась.
«Странная семейка, — подумала она, — что дочка, что папаша, нанималась я им тут что ли желания их исполнять? Все, решила, последнее желание и на покой. На пенсию!»

День 6

Вениамин

День 7
«Лечите душу ощущениями, а ощущения пусть лечит душа…» Оскар Уайльд

Первое, что я почувствовала, войдя в зал, был запах расстройства. Соленый, душный, тревожный, сжимающий унынием сердце. Сколь радушно и радостно выглядело кафе снаружи, выливаясь матовым светом на вечернюю мостовую, столь же мрачно оказалось внутри. В общем-то я знала, в чем причина, оставалось кончить. Я подошла к столику, стоявшему у окна. Там сидел он – смысл мой, любовь моя, боль моя. Не здороваясь, я села. Он улыбнулся и наполнил мой бокал рубиновыми чернилами Chateau Montrose. Знал что выбрать. Я поднесла бокал к лицу, закрыла глаза и сделала глубокий вдох: малина, черная смородина, вишня, крыжовник – мы объедаемся ягодами у него на даче, мокко, какао – варю ему на завтрак, фиалки – первое свидание, графит – он рисовал меня, речной песок – он любил меня.
А потом он начал говорить: «Я больше не люблю тебя, — словно со всего маха ударяюсь лицом о наждачную бумагу, — я ухожу, — мелкие металлические песчинками разрывают кожу на мириады атомов, — забудь, — теперь в сердце, стальная крошка побежала по венам, — прости», — нокаут.
Вышел, осталась. Занавес.
… Мне всегда было любопытно что происходит на сцене, когда опускают занавес. Здесь и сейчас на моей немой сцене я была одна. Впрочем, еще осталось вино. Может быть в нем есть и другие ноты? …

День 8
Спертый летний воздух поликлиники разорвал вопль: «Врача!!!». По коридору, вытянув вперед руку, несся мужчина. В кулаке он крепко сжимал женский платок. Следом бежала переполошенная сестра:
— Мужчина, прекратите истерику. Это больница. Тут нельзя кричать!
Вдруг он резко остановился и повернулся к ней лицом:
— Мне нужен врач, прошу Вас!
— Вообще-то надо записываться, ну, да, ладно, сейчас лето, все равно никого нет. Дежурный терапевт в 307 кабинете.
Навернув еще несколько кругов по запутанной системе больничных коридоров, он оказался около нужной двери.
— Можно? – спросил он, заглянув внутрь.
— Да, проходите, садитесь.
Он вошел и заявил с порога:
— Доктор, мне нужна госпитализация.
— Вот как? И что же с вами случилось? – опустив очки на кончик носа, спросил врач.
— Я помешался рассудком, — перешел на шепот мужчина.
— И на какой почте?
— Понимаете, она – ведьма. Меня нужно лечить!
— Кто? – удивился врач.
— Марина!
— Голубчик, да, объясните мне толком что стряслось! Присядьте.
— Марина, доктор, она, она… владеет аутогенизмом.
— Слушайте, ваши сексуальные предпочтения меня совершенно не интересуют.
— Нет, вы не понимаете. Она манипулирует мной. Владеет моим сознанием. Я делаю все, что она велит. Это невыносимо. Я не принадлежу сам себе. Хочу бежать, а не могу, все равно возвращаюсь к ней. Изолируйте меня!
— Хм… а вы уверены, что пришли к нужному специалисту? Я терапевт, а вам, судя по всему, нужен психиатр.
— Нет, нет, именно вы. Этим эскулапам только дай волю – сцапают в два счета, а я ранимый, доверчивый, понимаете, она потому мной и крутит. Доктор, мне бы в санаторий какой, только подальше отсюда. А на расстоянии я уж не поддамся.
— Ну, допустим, а скажите, в чем выражается это ваше «владеет сознанием»?
— Понимаете, я когда ее вижу, у меня сердце сжимается и голова идет кругом. Она даже не говорит ничего, все внушает беззвучно, а я все делаю. И самое ужасное, что мне это нравится! Знаете, как я здесь оказался? Снимал на балконе белье и ее шарф, — он потряс перед лицом врача шарфом, который был у него в руках, — улетел. Так я чуть из окна и не сиганул за ним. Но потом одумался, спустился по лестнице, поднял его и сразу к вам.
— Что ж, хорошо, я выпишу вам направление.
— Спасибо вам огромное, до свидания, — сказал пациент.
— До свидания.
«Любовь. Безумная. Лечить временем», — доктор заполнил карточку и закрыл ее.
— Следующий! — крикнул он.

День 9
По всей комнате валялось цветное стекло. Салех сидел на корточках и смотрел на свое отражение в этом месиве, будто готовый опустить колени для молитвы, но еще сомневающийся.
«Изабель должно быть уже в аэропорту, — думал он, — Сейчас она сядет в самолет и навсегда улетит в свою спокойную жизнь, туда, откуда он сбежал».
Нет, нет, все верно, она никогда бы не осталась с ним здесь. Зачем? Ее дом там, а любовь… что ж, будет новая. Он и сам не мог до конца понять что тут делает. Он, отучившийся в Сорбонне, прекрасно владеющий французским, итальянским и английским языками. Его ждала блестящая карьера юриста. Да в нем уже все европейское, что у него осталось кроме имени… Салех? Что связывает его с этими грязными несчастными обреченными людьми? С этой страной, давно забытой богом? Он уже почти не говорит по-арабски. Почему его тянет сюда? Его костюм стоит дороже всего того тряпья, что он видел вчера на базаре. Как он мог бросить свое будущее? Никто не понимал его. Однажды старый профессор сказал ему: «Уясните, молодой человек, самое важное, что есть во французской культуре и философии – это понятие свободы. Это единственное, что вы должны усвоить. Будьте вольны в своем выборе».
И он выбрал. Сам. Это ли не свобода? Что тут еще объяснять? Он подошел к окну и увидел как толпа мужчин с палками, лопатами и ведрами идет в сторону недавно разрушенного дома, который пал очередной бессчетной жертвой в войне за демократию. Слава богу, в этот раз обошлось без людских смертей.
Салех снял свой дорогой пиджак, запонки, закатал рукава, вышел на улицу и примкнул к толпе. Сразу же кто-то всучил ему лопату.
«Много работы будет сегодня, — подумал он, — говорят, на соседней улице от обстрелов обвалилась крыша жилого дома. Нужно и там убрать завалы. Может быть, кому-то понадобится моя помощь»…

День 10
Нет, мне все это решительно надоело, вот возьму и испорчусь! А что? Мне девочки рассказывали, как портиться. Правда, они это используют, чтобы прервать свое бесконечное стояние на полках в ожидании покупателей. Тут мне, конечно, грех жаловаться — пользуются мной часто, да, вот только я потом за это и получаю. Вчера, вон, только летела через всю комнату об стену, даже краешек откололся. А я разве виновата, что она сама все время берет меня с собой? Вечно трусь в этой малогабаритной косметичке. А потом начинаются проблемы, и все говорят, что из-за меня. Нормально, вообще? То находят мои следы на воротниках его рубашек, то на наволочке, то в пепельнице на тонких сигаретных окурках. И понеслась: жена скандалит, этот дурак уходит в отрицаловку, моя мадам рыдает: «Не могу так больше!»
Потом вроде все утихает на пару недель и опять по кругу. Главное, он ей потом еще и выговаривает, это, мол, все твоя красная помада.
Нашли крайнюю!
Боже, почему меня не купила какая-нибудь киностудия, я б в исторических фильмах играла, разведчиц всяких. А что? Я б смогла, у меня потенциал, знаете, какой? Я и блестеть могу и матовости добавить, а как на мне капли воды шикарно смотрятся!
Помада замечталась и вдруг услышала, как открывается косметичка:
«Да, милый, лечу, через 5 минут спускаюсь!» — услышала она.
«Ну, вот, опять…», — только и успела подумать помада, как изящные пальчики схватились за колпачок.

*вообще, их, конечно, было десять, но первое было приветственным, а с вами мы уже давно знакомы, так что выкладывать его – лишнее дело.